Светло-серая тень

Начинался тихий сумрачный день поздней осени, сырой и слякотный. Дождя, правда, не было. Я отошел от последних городских домов километра на полтора и пробирался по лесной дороге. По ней давно никто не ездил, сухая трава спускалась с обочин и заполняла глубокие колеи. Тропа между ними была натоптана, но свежих следов не было.

Снег, выпавший еще в октябре, давно растаял. Странно выглядели его крошечные комки вдруг обнаруживаемые взглядом лежащими между травяными кочками, корнями спиленных деревьев. Дорога тянулась параллельно текущему метрах в пятидесяти справа ручью, вздувшемуся от осенних дождей. Оттуда из заросшей ольхой и ивой низины временами доносился слабый шум текущей воды. Ближе к дороге травяные прогалины перемежались зарослями кустарника. Слева прямо от обочины поднимался лес – немолодые елки, осины, березы с редким подлеском. От елок там внутри было сумрачно.

Совершенно неожиданно для меня метрах в ста впереди с правой стороны дороги на левую и дальше в лес метнулась крупная фигура. По первоначальному впечатлению была она несомненно человеческой. За это говорил и цвет одеяния. Я воспринял его как очень светлую серую длинную куртку.

Но человеку в это время, в этом месте делать было совершенно нечего, грибы давно отошли. А охотник шел бы спокойно куда-нибудь дальше по дороге, в чаще леса вряд ли могло быть для него что-нибудь интересное. Тем более смешно скрываться там от меня. А именно так мне, по крайней мере, показалось первоначально. На лося, переметнувшегося через дорогу, это тоже не было похоже. Не бывают лоси такого цвета, разве что альбиносы. Волк? Действительно еще прошлой осенью по первому снегу и позднее даже ранней весной я видел следы одинокого волка, бродившего по округе. Вероятно, приспособился питаться с городских окраин. Скорее всего, старый или не совсем здоровый. Но в данном случае фигура показалась мне великоватой для такого зверя.

Я приблизился к месту, где видел существо. Ни на самой тропе, ни на обочинах дороги никаких свежих отпечатков рассмотреть мне не удалось. Разглядывание сумрака чащи тоже ничего не дало. Осталось только продолжать свой путь, что я и сделал с удовольствием.

Есть такое старое местное слово – померестило, то есть показалось и пропало, почудилось.

Когда рассказал об увиденном своим деревенским знакомым, к которым зашел в конце пути, у них сомнений не было – это снежный человек. Оказывается уже в местной газетке (я ее не читаю) писали и даже фотографию напечатали, как йети пробирается по окрестным огородам. Вот так вот, а я и не знал. Столетия предки жили здесь – у них только черти и лешие были, а теперь еще и снежный человек появился. Вот она роль газетного и телевизионного просвещения.

Не верю я в эти басни. По крайней мере, в обитание таких существ в нашей лесной зоне. Когда  брожу по местным лесам, я всегда вижу множество следов присутствия крупных и не очень зверей: лосей, кабанов, медведей, лис, куниц, хорьков, барсуков, зайцев, ласок, белок и т.п. Самих же животных вижу сравнительно нечасто. Это говорит о том, что животных не так уж много, но накопычено, наслежено ими порядочно. Это потому что они постоянно находятся в поиске пищи, перемещаются ради нее. Для крупного зверя, тем более, не чистого хищника очень много пищи требуется – растительность она малокалорийна, особенно в нашей климатической зоне. Оттого и верхушки подлеска по всему пространству обломаны лосями, все поля перекопаны кабанами, муравейники и старые пни переворочены медведями, много веток и деревьев с ободранной, сгрызенной корой. Оттого постоянно встречаются кучи разнообразного помета. И нет среди этих следов чего-то нехарактерного для перечисленных животных, отличного от них.

Каждый легко может пофантазировать и представить себя в роли такого йети, живущего в глухом лесу. Сколько следов после себя он должен оставлять в результате только добывания пищи. Сколько земли перекопать за ради килограмма съедобных корешков, сколько старой коры ободрать, чтобы наполнить брюхо личинками, сколько пережевать побегов растений. Сколько куч после этого навалить. Это каждый день в месте обитания. И главное, как потом все это замаскировать так, чтобы другие человеки всего этого не заметили. А ведь в лесу периодически постоянно появляются обычные люди: рубят лес, собирают грибы и ягоды, охотятся, просто ходят, гуляют. И никаких таких следов не видят и раньше никогда не видели. Столетиями.

Глупость все это, если о реальности говорить. За потустороннее не берусь судить.

Бег для души

Не могу и раньше не мог заниматься спортом специально. Не мог тренироваться намеренно, регулярно. Но потребность в движении была всегда. Пешком многие километры, бег по полям, лесам, бег на лыжах, езда на велосипеде. Всегда с удовольствием. И всегда чтобы лесом, грунтовыми, дорогами, тропами. А вот спорт, тренировки, тренажеры, соревнования – это не мое. Может, просто физиология такая.

Даже обосновал для себя такое свое отношение. Человек – произведение природы, как и животное. Диким животным нет нужды поддерживать свою физическую форму регулярными тренировками, специальными занятиями. Физическая активность определяется у них необходимостью удовлетворения естественных потребностей в естественной природной среде. Волк, конечно, бегает кругами по клетке в зоопарке, чтобы выжить, но человека никто в клетке не держит. Он волен выбраться на природу и бежать, бежать, бежать.

Много лет назад, когда еще в нашей сельской местности была человеческая жизнь, когда не было такого одичания, как сейчас, перемещаться пешком можно было гораздо легче и проще. Было очень много торных удобных троп, не исковерканных техникой проселочных дорог. Для человека спортивного можно было в качестве кросса бежать многие километры лесами, полями, перелесками, не боясь повредить ногу. Бежать легко, размашисто, в ровном темпе. Бежать можно было даже босиком. Причем убежать от дома можно было в одном направлении, а вернуться, сделав крюк, с другого. Это давало разнообразие. Не как сейчас – бег только по шоссе и в одну сторону.

Во всех восточных учениях и практиках самосовершенствования и лечения заложены методики расслабления и наставления по изменению хода мыслей. Мне кажется, обычное движение по лесу, возврат, хотя и кратковременный, из мира, сооруженного человеком, в мир, сотворенный Богом, способствуют достижению аналогичных результатов. В естественной природной среде человек легко расслабляется, если, конечно, он не боится этой среды, не считает ее враждебной себе. Также естественным образом постепенно уходят из головы мысли о городской жизни. Лес, природа заполняют человека. Энергичное движение способствует этому, приходит состояние легкой эйфории.

Земля встала дыбом

День накануне был абсолютно безоблачным, безветренным и я ожидал, что следующий порадует тем же. Однако ни с рассветом, ни потом солнце так и не появилось, хотя этим отличие и ограничилось. Было тихо и из туч не упало ни снежинки, легко морозило. Из дома вышел в начале девятого, когда уже совсем рассвело.

Маршрут был привычный, много раз хоженый, километров двадцать пять лесами, заросшими полями, перелесками. По времени предполагал так, чтобы в конце зайти на часик к знакомым в деревню и успеть на пятичасовой поезд, на котором и вернуться домой. Как раз на световой день.

Снег выпал уже давно, когда земля была еще теплая, температура воздуха около нуля, и на дорогах и тропах снег сразу стаял, четко их обозначив, и сейчас только на сухой траве продолжал лежать скомканной простыней. Осень нынче пока не мокрая - луж мало, и это тоже облегчало передвижение.

На первой половине пути попадались следы охотников. Один вчерашний след так и шел по моему маршруту навстречу. Потом соединился с целой тропой, которая в итоге привела к следам внедорожника. Видимо приехали охотиться группой, потом один ушел домой пешком. Дальше, слава богу, следы были только звериные. Множество лосиных и кабаньих. Земля еще мягкая, во многих местах содраны куски дерна, накопано кабаньими носами, и от одной копки к другой узкие тропы.

Несмотря на множество следов за весь путь только в одном месте в перелеске заметил крупного лося. Почти сразу же фигура его растворилась между стволов ольхи (по-местному – елоха).

Перевалило за полдень. До проезжей дороги оставалось немногим больше полукилометра. Нужно было пересечь небольшое поле, перебраться через ручей, заросший ольхой, выйти еще на одно поле и спуститься к дороге. Я вышел почти на середину открытого пространства перед ручьем и уже наметил место спуска в ручей. Здесь когда-то была деревня, на берегу стояла школа. И теперь еще росли одичавшие яблони, стояло несколько старых лип. К этому месту я и направился. Неожиданно метрах в двадцати по направлению моего движения земля, как мне показалось, встала дыбом. Почти сразу же эта образовавшаяся стена начала движение вправо к кустарнику и при этом распалась на отдельные фигуры кабанов. Звери были великолепны и крупны, почти одного размера. Насчитал восемь движущихся экземпляров. Последний девятый остался стоять на месте, мордой по направлению ко мне. По-моему, это была боевая стойка. Я стал пятиться назад. Видимо, столкновение не входило в намерение секача и как только его подруги удалились на расстояние, которое он посчитал безопасным, глава семейства устремился вдогонку. Стадо скрылось в ручье.

Площадка, где лежа отдыхали кабаны, была перерыта, вздыблена комьями. Я нарушил семейную идиллию. Видимо глава потерял бдительность – подпустил человека в середине поля на такое близкое расстояние, да еще в охотничье время. Будь на месте меня охотник, стрелять можно было как в тире – на выбор.

Следующее поле тоже было все перерыто, но поскольку оно прилегало к дороге, вероятно, кабаны паслись здесь только ночью. Не думаю, что на таком небольшом пространстве кормится еще одно семейство. Это те же, которых я поднял с лежки.

Спустился на дорогу. Отметил, что, как ни странно, идти по асфальту по первости показалось труднее - не было травяной мягкости. Впрочем, через километр началась грунтовка, а еще через два я опять выбрал бездорожье. К поезду подошел вовремя.

Лось в алтаре

Я у родителей был поздний ребенок и из своих предков кроме родителей помню только бабушку по матери. И то достаточно старенькую, когда ей было уже далеко за восемьдесят. Оба деда сгинули в гражданскую, а бабушка по отцу умерла в начале тридцатых, в коллективизацию.

До сих пор стоит дедовский дом, поменявший уже третьих хозяев. Деревни повымерли, некоторые совсем исчезли с лица земли, другие даже из памяти людей. Некоторые обозначены проживанием так называемых дачников. У них есть квартиры в городе, а проживают почти постоянно в деревне, в старых подлатанных избах. Новые постройки – редкость.

Из ушедшей цивилизации, кроме деревенского жилья, можно при желании обнаружить руины церквей и остатки погостов вокруг них. Храмы стояли на расстоянии 5-10 км друг от друга, а то и меньше.

Запомнилась на всю жизнь почему-то, когда мне было лет восемь, многокилометровая прогулка с родителями, дядей и братьями на поклон могиле матери отца и дяди, то есть моей бабушки. Деревня, где было кладбище и церковь, стояла на огромной поляне в лесу. Жили в ней к тому времени только два старика – муж и жена. Сторожили заколоченную школу и то, что находилось в церкви. Как теперь ни покажется странным, почти все было еще в полной сохранности. Висели на первом этаже иконы, стоял деревянный иконостас. На втором этаже в застекленных шкафах хранилась церковная утварь, посуда. Правда пол внизу в некоторых местах уже был вскрыт и половые доски утащены, глядели пятнами простенки без образов. Старик-сторож с охотой демонстрировал это хозяйство, что-то рассказывал как музейный работник. Род отца он помнил. Церковь была небольшая, но с соседних холмов очень красиво смотрелись издали ее купол и белая пирамидка колокольни в волнах зеленого моря хвойного леса.

В следующий раз побывать на том погосте удалось только лет через двадцать, будучи достаточно взрослым. Могилка бабушки уже не отыскалась. Ни одного строения в деревне. В церкви совершенная пустота – вытащено и исчезло буквально все, включая перекрытия, стропила и железо крыши.

Недавно я снова решил побывать на кладбище. С трудом нашел путь. Старых дорог уже нет, мало-мальски деловой лес в округе варварски вырублен. Все завалено некондиционными гниющими стволами, через которые через каждые несколько метров приходилось перелезать. Вырубки более похожи на последствия прошедшего урагана или смерча. Впрочем, может, так оно и было на самом деле. Хотя, с другой стороны, вырубки, не столь удаленные от цивилизации, представляют из себя не многим лучшее зрелище. Церковь обнаружил только когда подошел на расстояние метров тридцати. Выросшая вокруг стена деревьев с густым подлеском совершенно скрыла ее. На деревья, которые росли на кладбище, лесозаготовители не посягнули.

Протиснувшись сквозь стволы, прошел на паперть и заглянул в сумрак бывшего храма. То, что я увидел, заставило меня почти сразу отступить за стену притвора. За пространством развороченной земли и битого кирпича центральной части церкви находилось алтарное место, а за ним восточная стена с сохранившейся кованой решеткой окна, за которым трепетала зелень листвы, пронизываемая солнечными лучами. На фоне же решетки застыл лось. Я быстро шагнул в притвор, так как осознал, что выход из церкви возможен только через тот дверной проем, в который я только что вошел. И лось должен сейчас броситься именно в него. В следующие несколько мгновений зверь двинулся сначала в одну сторону, потом в другую и вдруг бесшумно исчез. Выждав некоторое время, я пошел вперед. Алтарное помещение в дальней своей части имело некоторое скрытое расширение вправо и влево, и с обеих сторон там были еще аналогичные центральному окна, забранные такой же решеткой. Осмотрев окна, обнаружил в решетке правого окна отверстие не более полуметра диаметром. Кто и зачем резал и выгибал когда-то железо решетки, на острых краях которой осталась лосиная шерсть, трудно сказать. Может, те первые воры, которым захотелось поживиться тогда еще охраняемым добром приходской церкви. Бог его знает. Заглянув за окно, увидел внизу свежие отпечатки раздвоенных острых копыт. Проскользнуть такому довольно крупному зверю через такую сравнительно небольшую дыру, мне показалось почти нереальным. Правда, рогов у него не было.

Кладбище очень редко, но еще посещалось – могилок пять были более-менее прибраны.

Естественный ход времени, изменение социального строя, уклада жизни, вынужденный уход людей из этих мест и, как следствие, одичание прежде жилых территорий, разрушение строений, даже разворовывание – это все как-то объяснимо. Не могу понять, зачем и кому нужно было выбивать кирпичи из опор сводов храма, причем по всей их окружности и, видимо, на глубину, до которой хватило сил. При этом, естественно, находясь под этими самыми сводами. Это что-то иррациональное для меня. И такое я видел в развалинах и других церквей.

Рысь

Заросшая травой тракторная колея лежала под уклон по диагонали небольшого, метров сто на сто пятьдесят, старого лесного выруба. Я вошел на него, когда солнце было уже почти полуденным и пронизывало своими лучами стену леса на противоположной стороне.

Справа с запада отчетливо доносились звуки работающих мотопил. Примерно в километре от меня. Пробираться приходилось осторожно, чтобы не поломать ноги об остатки порубленного леса. Куча гниющих поленьев и сучьев лежала у дороги на противоположной стороне. Когда до нее оставалось менее пятидесяти метров, я поднял голову и остановился как вкопанный. С кучи спускалась довольно крупная рысь. Застыла, внимательно посмотрела на меня. Был ли при этом оскал и рычание, не могу с уверенностью утверждать. Может быть, это потом дорисовало мое воображение под впечатлением яркости встречи. Коричневый цвет шкуры с темными кисточками ушей, высокий рост зверя создали невольную ассоциацию с недавно виденной мною фотографией североамериканского кугора. Такую кошку подстрелили полицейские в одном из парков Чикаго.

Зверь выбрался на дорогу и направился вдоль нее от меня в чащу леса. Так мы и двигались друг за другом некоторое время. Рысь изредка оглядывалась. Я не хотел упускать ее из виду не только из любопытства, но и из опасения, что могу оказаться рядом на слишком близком расстоянии. Только на повороте дороги рысь взобралась на кучу валежника, еще раз посмотрела на меня и, изгибаясь между тонкими стволами березок, исчезла за занавесом листвы.

Выждав немного, я двинулся по дороге дальше. Почва не была засохшей, но только в одном месте, уже на перекрестной дороге я сумел заметить легкий отпечаток лапы кошки. Вообще следы хищников гораздо реже можно встретить в лесу, чем следы других животных.

По поводу данной встречи могу предположить, что рысь лежала на куче поленьев и грелась на солнышке. Ставшие уже привычными для нее звуки лесозаготовки, скрыли мое приближение. А ветер тянул в мою сторону. Она просто поздно обнаружила мое приближение. Обычно это происходит раньше, чем человек увидит любое дикое животное.

Августовские встречи в лесу

Сейчас в моей жизни есть возможность регулярно, по крайней мере, раз в неделю бывать в лесу. Я никогда от такой возможности не отказываюсь. Мне нравится с утра до вечера бродить по лесным дорогам и тропам, просекам. Нравится рассматривать следы зверей, наблюдать за животными, если они подпустят близко. Редко бывает, когда лес не подарит такой встречи.

Вот и сегодня целый день провел за двадцать километров от нашего городка на территории охотхозяйства. Сначала ничего кроме лосиных и кабаньих следов, их лежек, помета не видел. Судя по количеству натоптанного, зверя много. Только после полудня на дороге при входе с заросшего мелким березняком поля в лес между колеями на сырой глине вижу совершенно свежие следы медведя. Животное среднего размера. Видно как поскользнулся – поспешил. Но я, вроде, шел навстречу. Значит, учуял и ушел в чащу. Действительно дальше следов на дороге нет. Хорошо, что мы разминулись. Все-таки неприятно столкнуться с хозяином леса нос к носу. Впрочем, любое животное, даже мелкое лучше не ставить в безвыходное положение. Если у меня нет цели выследить зверя, подсмотреть его жизнь, предпочитаю при движении по лесу изредка сигнализировать о своем присутствии. Не шумом, шума в лесу не люблю. Каким-нибудь коротким негромким звуком.

Нынче с весны, еще и по снегу медвежьих следов было достаточно. Некрупных медведей. Скорее всего, самих особей было не так уж много, просто в поисках пищи им приходилось постоянно перемещаться. Потом уже во второй половине июня след почти не встречался. Сейчас в конце августа медведю нужно накопить запасы на зиму и он снова бродит с одного места кормежки на другое. Уже скоро будет искать зимнее пристанище. Бродящего зимой мишку называют шатун. Но он и в другое время года почти постоянно шатается по лесу. Такая у него природа. Для крупного экземпляра очень много нужно пропитания. Да и покоя теперь зверю мало – лесозаготовители все меньше оставляют места для покойного существования.

В лесу нынче много белок, скорее бельчат, ярких и любопытных. Прошлые годы были урожайные на шишки, орехи и беличье потомство расплодилось. Раздавшееся сверху цоканье заставляет поднять голову и ответить подражанием. Белка прячется за еловыми сучьями, но хвост выдает ее. Впрочем, она не особо и боится, скорее недовольна посторонним присутствием. Так никуда и не убежала, а мне надоело заглядывать за ствол. Нынче нет ни урожая шишек, ни орехов, ни грибов. Сделать запасы на зиму белкам не из чего. Пока снега нет, пищу найти еще можно, а зимой, вероятно, трудно будет выжить беличьему населению.

Уже около шести вечера, оглядываясь на противоположный пологий склон, бывший когда-то пахотным полем, а теперь запутанный травой, бурьяном, проткнутый пока еще единичными маленькими деревцами, замечаю темное неподвижное пятно. Еще полчаса назад я там проходил и ничего не заметил. Ложусь отдыхать в траву и наблюдаю. Метров четыреста. Жалко, что без бинокля. Наконец пятно смещается, подтверждая мои подозрения. И сразу вокруг появляются более мелкие темные пятнышки. Секач, учуяв оставленный мною запах, долго стоял настороже, прежде чем дать сигнал своему семейству. Теперь кабаны спокойно будут кормиться.

День кончается. Впереди еще два километра до шоссе и двадцать до дома.